Я обернулся, прижался в углубление входа в дом и хотел было достать свой кинжал, пока не вспомнил, что заложил его в день после Рождества за хлеб и жаркое. Но как выяснилось, оружие вовсе не понадобилось. Простодушная девушка из «Оленя», стуча подошвами деревянных сабо, защищавших ее от уличной грязи, спешила за мной и что-то прижимала к своей колышущейся груди — как молодая мать, несущая на руках своего ребенка.

— Что вы хотите? — спросил я грубо, чуя новый подвох. — Мне надо заплатить за вино, которое я не выпил и за суп, который не съел? Подумайте, это дьявольские деньги!

Запыхавшись, она остановилась в паре шагов

— По вам видно, как вы голодны, господин. Возьмите!

— Ночь полна сердобольности, но, увы, эта добродетель не компенсирует гнусность, — пробурчал я себе под нос, взял хлеб и дал ей один соль. Ее пальцы с колебанием сжали медь, страх перед духами победило корыстолюбие.

— Что поесть у меня теперь есть, даже если не ягненок, бри и суп. Как ни крути, но и белый хлеб хорош и подойдет, чтобы набить мой желудок. Вот чего мне теперь не хватает, так это теплой кровати на ночь. Ваше предложение еще в силе, Афродита?

— Вы ошибаетесь, господин, меня зовут Марианна.

Она выдала свое имя — но не путь в свою кровать. Его можно было купить только за деньги, за чем внимательно следил кум Шабер. Но не за деньги монаха-призрака, на что жирный хозяин трактира так же обратил внимание.

— Проклятый монах-призрак! — вырвалось у меня. — Что кроется за ним!

— Вы, наверное, не из Парижа, господин?

— Абсолютно верно. И если бы я догадывался, каково мне здесь придется, я бы никогда не пришел сюда.

— Уже целый год и один день, а возможно еще дольше, здесь по ночам бродит, как привидение, монах-призрак.