— Я всего лишь хочу пройти в церковь.

— Приходи утром.

— Я охотнее сплю по ночам, нежели днем.

— Но не в соборе Парижской Богоматери.

— Это же всеобщий обычай во Франции — церкви дают бездомным приют на ночь.

— Но не Собор Парижской Богоматери.

— Почему же нет?

— Спрашивай не меня, брат, а Фролло.

— Отца Клода Фролло?

— Да, — выдохнул нищий подо мной и неловко перекрестился. Бородатое, шелудивое лицо повернулось ко мне. — Ты, похоже, не из Парижа? Тогда запомни: архидьякон Собора Парижской богоматери не жалует нас, калек. Любит нас так же мало, как египтян, и запирает свой огромный храм от нас. Потому-то мы и лежим здесь перед входом, а не внутри.

— Кто такие египтяне?

— Цыгане.

— Почему ты называешь их египтянами?

— Это не я, а Фролло так их прозвал.

Я слышал слова, но не понимал их и показал на оба боковых входа:

— Почему здесь в каждом углу спит по одному человеку, а там никого?

— Потому что боковые входы прокляты еще больше, чем все это здание, — усмехнулся бородач и перевернулся на бок, чтобы спать дальше.

Я почувствовал себя таким разбитым и усталым, что любое проклятие мне стало безразличным. Что еще должно меня поразить после того, как я встретил ужасного монаха-призрака не только без потерь, а даже с прибытком?! Итак, я беззаботно направился к южному входу, который был расположен напротив стен Отеля-Дьё

Кто-то крепко схватил меня за плечо, и я был отброшен назад.

— Ты что, дьявольское отродье, брат? — прохрипел бородач, который оставил свое место и теперь стоял передо мной с расширенными глазами; они горели в обрамлении его косматой гривы, словно угли, брошенные кем-то в колючий куст. — Почему ты не слушаешь старого Колина? — он дернул меня за руку. — Пойдем, брат. Я потеснюсь, тогда и тебе найдется местечко у главного портала. Там ты будешь в безопасности от Сатаны.